| ПУБЛИКАЦИИ АРХИВА |
к списку публикаций |
страницы
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
|
Вопиющий случай произошел 30 июля на батарее острова Оланд на Балтийском флоте, куда прибыли Управляющий Морским министерством и Командующий Балтийским флотом. Батарея была завалена мусором и камнями, мешающими стрельбе орудий, приказ сыграть боевую тревогу выполнен не был, так как «с ними предварительно никто не переговорил». Через час на мине, поставленной немцами в районе, который должна охранять батарея, подорвался эскадренный миноносец «Лейтенант Бураков» и затонул. Погибло 22 матроса и офицер[60].
Аналогичные приказы флот получал регулярно, их доводили до сведения матросов и солдат, но положение не менялось. 7 июля команда крейсера «Память Меркурия» отказалась выполнять приказ командира, 29 июля – команда эскадренного миноносца «Поспешный». Как всегда виновные наказаны не были, в приказе по делу команды «Поспешного» констатировалось, что «так как главная причина всего события лежала в неверном освещении перед командиром фактов…, считаю возможным дело ликвидировать настоящим приказом»[61]. Командир, как во всех предыдущих конфликтах офицеров с командами, был переведен на другую должность.
События в армии и на флоте правительством не контролировались, и 14 июля был издан приказ о введении в армии смертной казни (в конце июля распространенный на флот). Однако введение смертной казни вызвало бурную реакцию в армии и на флоте.
Разложение продолжалось, и это выражалось даже, казалось бы, в мелочах по сравнению с боевой службой. Матросы, съезжающие на берег, ходили грязными, не соблюдая формы одежды (смесь форменной одежды и штатской)[62], многие матросы и солдаты под видом покупки товаров для своих частей занимались спекуляцией[63], несмотря на сухой закон процветало пьянство. Были часты случаи отказа команд грузить снаряды на корабли, ссылаясь на то, что это должны делать матросы артиллерийской специальности[64].
Выступая 15 августа в Москве на Государственном совещании, делегат от Черноморского флота командир эскадренного миноносца «Пронзительный» капитан 2 ранга Н.Д.Каллистов охарактеризовал обстановку на флоте и заявил, что главная болезнь флота заключается «в приниженном бесправном положении офицеров» и «в понижении работоспособности» матросов, рабочих и части офицеров[65]. Не правда ли, обстановка описана в очень «мягких» выражениях.
Во второй половине августа обострились взаимоотношения офицеров и матросов в связи с начавшимся 25 августа Корниловским мятежом. Офицеры флота оставались лояльны к Временному правительству, а новый командующий флотом контр-адмирал А.В. Немитц на экстренном заседании Исполкома Севастопольского Совета заявил, что для него обязательно распоряжение только Временного правительства и работа в полном контакте с Советом военных и рабочих депутатов[66]. В тот же день, 27 августа, он издал приказ, в котором сказано, что «Черноморский флот был и остается верным Временному правительству - единственной верховной власти в России»[67].
Позже, лидер партии эсеров В.М. Чернов в комментариях к протоколам ЦК ПСР писал, что подавление мятежа произошло «без особого труда в виду единодушного массового настроения, возбужденного повсюду известием о готовящемся перевороте в пользу единоличной диктатуры. Трудно было другое, удержать этот взрыв массовой ненависти и гнева в границах, помешать ему вылиться в оргию стихийных самосудов чуть не против всего командного состава, подозреваемого во внутренней солидарности с генералом Корниловым»[68].
Однако не помогали ни заверения командующего флотом о лояльности офицеров, ни приказы и телеграммы Морского министра, что офицеры флота к Корниловскому мятежу отношения не имеют[69], что «Офицерство доказало, что оно плоть от плоти народной»[70]. В то же время в приказах Временного правительства указывалось, что комитеты по отношению к офицерам дисциплинарных прав не имеют, и требовалось прекращение политической борьбы в войсках, ограничения работы комиссаров, прекращения арестов и смещения офицеров[71].
9 сентября Штаб Черноморского флота сообщал в Петроград, что «в связи с последними событиями очень обострилось недоверие и недоброжелательность команд к офицерам»[72].
Флот уже практически не выходил на боевые операции, стали нормой погромы садов, огородов и виноградников, которые не могли уже предотвратить и усиленные патрули[73], а внешний вид матросов не поддавался никакому описанию[74]. По решению команд и комитетов были отстранены от должности комендант Очаковских укреплений полковник Романиус[75], начальник баржевого отряда Дунайской флотилии старший лейтенант Бонди[76], подпоручик по адмиралтейству с гидрокрейсера «Авиатор» Б.Н. Лавриненко[77], старший механик госпитального судна «Император Петр Великий»[78], начальник Службы Связи Черного моря капитан I ранга В.Н. Кедрин[79] и другие.
Исполняющий обязанности Генерального комиссара Черноморского флота меньшевик Н.А. Борисов телеграфировал 24 августа в Морской генеральный штаб: «За короткое время моего отсутствия Севастополь стал городом большевиков. Большое возбуждение, беспрерывные митинги, на которых дают говорить только большевикам…»[80]. И хотя влияние большевиков,бесспорно, усилилось, однако причина была не в них.
Городские комитеты партии эсеров и РСДРП(объединенной) проводили политику, выработанную ЦК этих партий, входя с августа 1917 г. все более и более в конфликт со своими рядовыми членами по основным вопросам. 25 мая в Москве открылся третий съезд партии эсеров, который определил политику партии на ближайшие месяцы, поддержал Временное правительство «в условиях когда буржуазия не в силах справиться с проблемами современности, а социалистическая партия еще не может взять власть» и одобрил первое коалиционное правительство, куда вошли и два эсера - Керенский и Чернов. На съезде выявились и острые разногласия внутри партии, приведшие в конце года к образованию партии левых эсеров.
Первое серьезное столкновение политики партии эсеров, меньшевиков и масс вызвало разрешение Временного правительства в июле на фронте смертной казни и учреждение военно-революционных судов, а вскоре и введение этого закона и на флоте[81]. Введение этого закона вызвало волну возмущения и протеста подавляющего большинства воинских частей, но, выполняя линию партии и правительства, делегатское собрание городской организации 3 августа принимает решение большинством голосов «о допустимости смертной казни на фронте ввиду опасности, грозящей революции»[82]. На собрании представителей 24 судовых комитетов 5 августа была принята половинчатая резолюция, в которой заявлялось, что собравшиеся не берутся оценивать обоснованность введения смертной казни на фронте, но на флоте эта мера «решительно не вызывается никакой необходимостью, посему о введении ее на флоте не может быть и речи»[83]. Но 19 августа под давлением масс после длительной дискуссии была принята подавляющим большинством пленарного заседания Севастопольского Совета резолюция Совета Крестьянских депутатов, в которой говорилось, «что смертная казнь как орудие устрашения не есть оправдание, а может служить лишь средством борьбы контрреволюционных классов с трудовой революционной демократией, поэтому Совет военных, рабочих и крестьянских депутатов высказывается против смертной казни и требует отмены ее навсегда»[84].
Даже газета социалистов-революционеров «Революционный Севастополь» признала 18 августа, что матросы обвиняют эсеров в поддержке контрреволюции, а матросы эскадренного миноносца «Гаджибей» приняли резолюцию, осуждающую партию эсеров[85].
В июне-июле в городской организации возникла группа левых эсеров (Баккал, Чесноков, Пыркин и др.), с конца августа выделившаяся в отдельную фракцию в составе Севастопольского Совета[86].
|
| предыдушая |
в начало |
следующая |
|
|
|
|
